2 февраля 2021 г. состоялся Международный Форум «Борис Ельцин — Новая Россия — Будущее Европы», приуроченный к 90-летию со дня рождения Первого Президента Российской Федерации Бориса Николаевича Ельцина.
Модератором круглого стола выступит Геннадий Бурбулис — государственный секретарь России (1991-1992), президент Гуманитарного и политологического центра «Стратегия».
Участвуют:
Александр Дроздов — Председатель правления, исполнительный директор Президентского центра Б.Н. Ельцина;
Леонид Кравчук — Председатель Верховного Совета Украинской ССР (1990-1991), Председатель Верховной рады Украины (1990-1991) 1-й Президент Украины (1991-1994);
Станислав Шушкевич — 11-й Председатель Верховного Совета Республики Беларусь (1991-1994).
Витаутас Ландсбергис — 7-й Председатель Верховного Совета Литовской Республики (1990-1992), 11-й Председатель Сейма Литовской Республики (1992), 14-й Председатель Сейма Литовской Республики (1996-2000);
Пётр Лучинский — Первый секретарь ЦК Компартии Молдавии (1989-1991), Председатель Парламента Республики Молдова (1993-1997), Президент Республики Молдова (1997-2001);
Татьяна Мерзлякова — Уполномоченный по правам человека в Свердловской области;
Тамара Морщакова — судья Конституционного суда Российской Федерации в отставке, доктор юридических наук, заслуженный юрист РСФСР, заслуженный деятель науки РФ;
Михаил Федотов — министр печати и информации Российской Федерации (1991-1993);
Сергей Филатов — руководитель Администрации Президента Российской Федерации (1993-1996);
8:10 Выступление Александра Дроздова;
21:37 Выступление Леонида Кравчука;
33:25 Выступление Станислава Шушкевича.
45:12 Выступление Витаутаса Ландсбергиса;
1:06:48 Выступление Пётра Лучинского;
1:40:50 Выступление Татьяны Мерзляковой;
1:55:12 Выступление Тамары Морщаковой;
2:51:35 Выступление Михаила Федотова;
1:27:34 Выступление Сергея Филатова;
(Просмотр видеоролика.) (00:00:03) – (00:04:46)
БУРБУЛИС Г. Э.:
– Добрый вечер, уважаемые коллеги, друзья, соратники. Продолжается чудесное испытание всех нас юбилеем 90-летним Бориса Николаевича Ельцина – нашего первого в тысячелетней истории России народно избранного президента. И мы хотели предложить вам, уважаемые коллеги, поделиться своими воспоминаниями, переживаниями, оценками того, как личный опыт сотрудничества с Борисом Николаевичем для вас сегодня, в эти юбилейные дни понимается, переживается и ощущается. Как можно было бы оценить вот ту формулу, которую мы выбрали для нашего международного форума «Борис Ельцин – Новая Россия – Будущее Европы»? Это та самая матрица, которая в самом своем названии говорит о том, что Россия Ельцина и эпоха Ельцина изначально ориентировалась на то, что мы стремимся добросовестно участвовать в европейском сообществе, учиться и, с другой стороны, делиться нашими достижениями и трудностями друг с другом. (00:07:04) Поэтому давайте попробуем сейчас, в эти несколько мгновений, часа два – два с половиной рассказать и объяснить друг другу, что мы знаем, понимаем, помним об эпохе Ельцина, в том числе и с учетом персонального сотрудничества с Борисом Николаевичем. И я сейчас представляю вам Дроздова Александра Алексеевича – директора Фонда Бориса Ельцина и председателя правления Центра Ельцина в Екатеринбурге и в Москве, который поможет нам вот начать этот волнительный и очень важный, трепетный диалог.
ДРОЗДОВ А. А.:
– Мне выпала честь от лица Президентского центра Бориса Николаевича Ельцина, или «Ельцин Центра», который так именуется попросту в народе с некоторых пор, открыть народный круглый стол «Борис Ельцин – Новая Россия – Будущее Европы», инициатором которого выступает Центр «Стратегия». И совершенно логично, что модерировать работу круглого стола будет руководитель Центра «Стратегия» Геннадий Эдуардович Бурбулис. «Ельцин Центр» был создан федеральным законом в 2008 году, к сожалению, тогда, когда Бориса Николаевича уже не было с нами. И он не увидел ни «Ельцин Центр», ни даже собственный дом в Москве, я имею в виду дом для Фонда Ельцина, который был создан в 2000 году. Тем не менее все, что мы делаем сегодня под флагами и Президентского центра, и Фонда Ельцина, так или иначе делается с мыслями о нем и благодаря ему.
(00:09:46) Если говорить в связи с юбилеем Бориса Николаевича, который прошел вчера, в связи с его 90-летием, о том, какую роль этот человек сыграл в моей жизни в частности, то, что я скажу, наверное, прозвучит банально. Он здорово и круто изменил мой жизненный путь. Я впервые познакомился с ним заочно, конечно же, когда работал не в России, не в Советском Союзе, а за рубежом. Познакомился я, прочтя его блестящее выступление на Октябрьском пленуме ЦК КПСС 1987 года. Что потрясло? Это неожиданное возвращение в оборот простого, прямого, прозрачного русского слова, то есть та самая прямая речь, которой тогда, это особенно чувствовалось, не хватало большой политике. Да и сегодня, мне кажется, Россия переживает проблему с прямой речью. А в авторе этого выступления чувствовалось не только понимание этой музыки русской речи, но и умение подобрать удивительно точные слова. Он каждой вещи, каждому явлению давал абсолютно точное и правильное наименование. Увлекала, конечно же, какая-то романтическая нота во всем, что делал и как звучал Борис Николаевич, с тех пор для меня. И я, конечно же, как многие, стал следить за тем, что происходит с ним самим и в политике вокруг него. И сегодня остаюсь при твердом убеждении, что без изрядной доли романтизма и идеализма в большую политику, что бы мне ни говорили, вступать нельзя. Это именно то, что может увлечь, приподнять, убедить, и это как раз у Бориса Николаевича получалось отменно, он сумел повести за собой не одного меня.
А что касается меня, то я, работая тогда в газете «Комсомольская правда», будучи членом редколлегии, конечно же, уже тогда до 1991 года был его союзником, идейным сотоварищем. И это во многом предопределило мой дальнейший уход из этой газеты. Как вы понимаете, «Комсомолка» конца 80-х годов и нынешняя – это разные газеты. И во многом благодаря Борису Николаевичу Ельцину та газета до конца 80-х была одной из самых любимых и, кстати, самых тиражных, если не ошибаюсь, среди ежедневных газет. Мы «били» всех, и с нами соперничали только «Аргументы и факты». И, конечно же, Борис Николаевич был нашим любимым и автором, и вдохновителем, и объектом защиты, не стесняюсь сказать об этом прямо. Мы не давали его в обиду.
(00:14:02) Но из газеты я ушел и оказался в 1990 году в Белом доме, не сразу, но через какую-то небольшую временную паузу в качестве главного редактора газеты Президиума Верховного Совета РСФСР – еженедельника «Россия». Мы, мои коллеги, не только те, кто работал с Верховным Советом, и в Верховном Совете все с изумлением наблюдали рождение целого блока новой российской прессы. Это «Российская газета», которая была другая, она, попросту говоря, была интереснее, на мой взгляд, на старте уж точно совершенно. «Российские вести» – газета правительства, ну и наш еженедельник.
Конечно же, те, кто работал в средствах массовой информации в то время, помнят сами и мне соврать не дадут, что это был самый удивительный период профессиональной жизни, когда все дышали полной грудью, экспериментировали, воображали, конечно, о себе бог знает что. Тем не менее руководствовались тем принципом, который вернул в жизнь нашего общества и которого свято придерживался Борис Николаевич Ельцин, – жили по принципам свободы слова, свободы выражения, свободы профессиональной активности и самореализации. Вот это все то, что так или иначе воплотилось потом в нашем уставе – уставе «Ельцин Центра». Это наша гражданская Библия, так же, как и Конституция 1993 года, которая претерпела редакцию, тем не менее базово, фундаментально все-таки содержит в себе то самое ценное в том активе, который оставил Борис Николаевич Ельцин – первый президент России.
Открывая конференцию, я думаю об одном и хочу пожелать всем, чтобы этот актив не терял своей ценности и никоим образом не сжимался, как шагреневая кожа, под воздействием конъюнктуры политической и прочего разного свойства, чтобы это ядро идей новой России мы сумели сберечь и охранить. Вот в данном случае этот глагол был бы наиболее уместен. Спасибо большое за то, что вы предоставили мне первое слово, и позвольте открыть круглый стол.
БУРБУЛИС Г. Э.:
– (00:17:45) Мы очень тесно и постоянно, уже многие годы сотрудничаем с «Ельцин Центром» после открытия такого крупнейшего творческого мемориала, творческого пространства в Екатеринбурге, где создан уникальный музей Бориса Ельцина, и ежедневно исполняются разные программы – образовательные, мечтательные, практические, романтические. Поэтому мы очень признательны и Валентину Юмашеву, и Татьяне Юмашевой-Ельциной, и Александру Дроздову за наше такое содержательное и трепетное сотрудничество.
Когда думаешь о том, с какой внутренней духовной сейчас заряженностью мы с вами будем общаться ближайшие 2-3-4-5 часов, сколько нам хватит времени, я вспоминаю потрясающие стихи Бориса Пастернака, и звучат они в резонанс, в унисон тому духовному состоянию, которое излучал Борис Николаевич: «Во всем мне хочется дойти до самой сути: в работе, в поисках пути, в сердечной смуте. До сущности прошедших дней, до их причины, до оснований, до корней, до сердцевины. Все время схватывая нить судеб, событий, жить, думать, чувствовать, любить, свершать открытия». Вот эту нить судеб, событий, я абсолютно уверен, нам сегодня удастся открыть друг для друга где-то по-новому, по-свежему, где-то углубить и помочь друг другу более ярко представить выдающуюся личность Бориса Николаевича.
У нас два подразделения в сегодняшнем форуме: это международный и внутриотечественный. Но нас ничего не разделяет, и сейчас, я думаю, вы в этом убедитесь, уважаемые коллеги. Будет очень интересно познакомиться с позицией выдающегося украинского деятеля, первого президента Украины и одного из наших ближайших соратников все эти годы, включая великую историческую миссию, которую мы 8 декабря 1991 года в Беловежской пуще выполнили и уберегли от кровавого передела советского наследства наше родное Отечество. Давайте, пожалуйста, дорогой Леонид Макарович, мы вас с трепетом слушаем.
КРАВЧУК Л. М.:
– (00:21:36) Мне приятно быть сегодня с теми, кто отмечает большую дату, а именно 90-летие со дня рождения первого президента России Бориса Николаевича Ельцина. Я приветствую всех, кто сегодня вместе думает, оценивает и видит перспективу, опираясь на деятельность Бориса Николаевича. Ельцин – это государственный деятель не только национального масштаба. При его президентстве Россия играла значительно большую роль в мире. Ее авторитет базировался на тех преобразованиях демократических, которые происходили в России. При всей остроте проблем, которые были в то время, а мы жили именно в то время, и Украина могла решать свои задачи без давления, без агрессии со стороны России, а решать на принципах договоренностей, международного права, истории и отношений, которые складывались.
Ельцин был человеком целеустремленным, решительным, он знал, что есть главное в то время для России. Он строил новую Россию, сильную и демократическую. Я не помню случая, чтобы, когда мы беседовали с ним, он не повторял: «Я так хочу, Леонид Макарович, построить Россию, которая была бы примером для подражания, была Россией новой, сильной и демократической». Конечно, он, как и все поколения, как и все мы, несли в себе в то время много прошлого. Но Ельцин сумел очень быстро как-то освободиться от всего и начать внедрять новые формы управления страной, новые формы жизни в стране. Он чувствовал новизну жизни, вот это было у него постоянно, он жил новым тогда. Это был для нас всех такой хороший пример.
(00:24:38) Он умел руководствоваться здравым смыслом, решая большие задачи. Вот это тоже такая характеристика Ельцина, он не уходил в высокие, далекие теории, он всегда говорил о здравом смысле, как это видится. Он умел читать время, делал все, чтобы снять с власти партийно-советский хомут. Правда, после него и сейчас, и не только в России как-то вместо этого хомута начали одевать дорогую бижутерию. Но это уже, конечно, дело не только политическое, а чисто моральное. Ельцин не был увлекающимся игроком в политике, он играл в политику, как и все политики, но играл до тех границ, когда начинались коренные интересы России. Он не переступал тех красных линий, которые называются «коренные национальные интересы России». Он всегда помнил о своем высоком долге перед народом, перед Россией, которые избрали его лидером, государственным деятелем. Конечно, Ельцина сегодня не хватает России, это мы все чувствуем и видим. Так складывается всегда в жизни, что государственные деятели наиболее ярко светятся в тяжелые, сложные времена. В России и мире таких сложных этапов, времен очень много, один из них был – Беловежская пуща, где я наиболее глубоко, серьезно увидел в Ельцине человека решительного, смелого, знающего, чего хочет и как достичь того, чего он хочет.
Я хочу сказать, что без такой позиции Ельцина вряд ли мы бы смогли принять те документы в Беловежской пуще, которые легли в основу преобразования мира, прекращения существования последней в мире империи. Это заслуга Бориса Николаевича Ельцина. Конечно, Украина тоже всегда хотела видеть в Ельцине пример подражания, она хотела, чтобы Ельцин больше уделял внимание Украине, ценил ее как независимое государство, решал вопросы путем дискуссии, обсуждений, взвешивания интересов. Но при всей сложности той ситуации Украина смогла именно благодаря таким качествам Бориса Николаевича и его команды уйти от тех тяжелых времен, которые сегодня есть в Украине, а именно агрессии, аннексии Крыма, агрессии России. Конечно, это сложные для Украины времена, но мы верим, что и Ельцин будет оценен по-настоящему Россией, потому что он еще не оценен. Я думаю, что это будет обязательно, потому что это надо именно для России, для ее истории, ее будущего. Я желаю всем, кто знает, что такое переход от диктаторского режима к новой форме жизни, а это было в наше время, от партийно-политических, коммунистических принципов к новым принципам, тот знает цену жизни и выдающемуся российскому президенту Борису Николаевичу Ельцину. Желаю всем вам успехов, память о Ельцине должна работать на Россию, и не только на Россию.
БУРБУЛИС Г. Э.:
– (00:29:48) Спасибо вам, уважаемый Леонид Макарович. И мы, наверное, все с вами будем солидарны, потому что всякий юбилей, и особенно такого выдающегося человека – это как раз большое испытание, и испытание на культуру памяти. И есть хорошая возможность у нас сегодня осознать вот тот масштаб Бориса Николаевича, который проявился в его деяниях в эти потрясающие годы. Я в последнее время себя как бы заряжаю такой метафорой, таким образом, когда приходится размышлять, что происходило, что мы делали, каким образом принимали решение, насколько последовательно и глубоко были способны предвидеть последствия, и как все-таки так сложилось, что мы сумели создать новую российскую государственность, запустить экономические реформы и вернуть такой духовный, культурный, в хорошем смысле глубоко романтичный потенциал для российского достойного будущего.
Вместе с тем, может быть, удастся мне вас как-то заинтересовать в такой метафоре, в таком образе. Да, это была интереснейшая творческая деятельность, вот находясь рядом, близко соратнически с Борисом Николаевичем, я в свое время осознал, что профессиональная политика в таких масштабах исторического выбора может и должна определяться как высший вид творческой деятельности. И каждый профессиональный политик, и вы, уважаемые коллеги, соратники хорошо понимаете, что это тот заряд, когда история входит в духовный мир человека, каждого из нас, и каждый человек творит историю. Вот это такая матрица: человек в истории и история в человеке. И мне кажется, что для Бориса Ельцина она была абсолютно органична. Сейчас мы послушаем Шушкевича Станислава Станиславовича – главу республики Беларусь, практически по инициативе которого мы в конечном счете оказались в Беловежской пуще со всеми ее человеческими, историческими выдающимися результатами.
ШУШКЕВИЧ С. С.:
– (00:33:26) Вы знаете, я скажу только о тех делах, когда я лично контактировал с Борисом Николаевичем Ельциным. Первая моя личная встреча с ним была при учреждении межрегиональной депутатской группы. Я увидел человека, который спокойно говорит с людьми любого уровня и прекрасно объясняет, что происходит, что мы должны создать. И нас тогда было очень мало на Съезде народных депутатов СССР. И он не побоялся возглавить группу из 300 с небольшим человек против 2 тысяч 250-ти Съезда народных депутатов. А второе – это была потрясающая встреча, когда Борис Николаевич Ельцин выступил по поводу его избрания президентом России 12 июня 1991 года. Он сказал фактически замечательную трогательную речь, но сказал очень простую вещь, что Россия всегда заботилась о своей стране, о величии страны: «Надо нам заботиться о благополучии граждан, и вы должны мобилизовать все усилия, чтобы граждане наши жили так, как они заслуживают жить в этой прекрасной стране России». Мы забываем о том, что он был, в общем-то, в трудном физическом состоянии, ведь он перенес операцию на сердце. Назовите мне еще государственного деятеля такого уровня, который бы, уходя на операцию, поручил кому-то выполнять президентские обязанности, исполняя Конституцию.
Ну и, наконец, очень важное мероприятие. Мы буквально погибали в 1991 году перед зимой, потому что нам не было, чем согревать граждан. И здесь все достойные люди в Беларуси говорили мне, в первую очередь премьер: «Нас может спасти только Ельцин, он по-человечески понимает жизнь людей любого уровня. И давайте, выходите на него, найдите способ с ним поговорить». Ну и что? Я решил с премьером, что позовем его как бы на охоту. Он человек понятливый, не будет интересоваться деталями. И вы знаете, я нашел момент, когда мы с ним оказались один на один, и пригласил его на охоту. Он, кстати, сразу согласился, сказал, что срок согласуем с нашими службами. Это была встреча в Беловежской пуще.
(00:36:14) Так вот, документ, который был создан, в общем-то, при потрясающем влиянии Бориса Николаевича Ельцина, он признан документом величайшей легитимности и величайшей человеческой значимости, потому что великая страна, империя СССР распалась без потерь единой капли крови. Ельцин все сказал, что должны сделать эксперты, и потом мы все вместе доперли содержание этого документа – соглашения о создании Содружества независимых государств. Фактически смысл его был заложен Борисом Николаевичем, он оказался настолько опытным политиком, что никто не может упрекнуть это соглашение по сей день. У Ельцина, естественно, были и ошибки, и одна из ошибок – он переоценивал свое окружение. Если бы там были такие люди как Егор Гайдар, как Анатолий Чубайс, их переоценить невозможно, они были преданны этому человеку, потому что он их понимал, и они продолжали фактически свое дело. Но оказались люди, которые нашли способы спецслужб, которые в значительной мере сделали Россию похожей на государство чекистов и олигархов. Я очень об этом сожалею, но это не вина Ельцина, это его беда. Он был велик и останется велик навсегда.
БУРБУЛИС Г. Э.:
– Спасибо, дорогой Станислав Станиславович. И я очень тронут вот этой нашей содержательной, такой историко-культурной общечеловеческой сегодня встречей. И спасибо, что есть такая возможность, даже через онлайн передать друг другу вот это волнение, восхищение и заряд ельцинской силой воли, харизмой. И не преуменьшая, и не преувеличивая качества Бориса Николаевича, он был, когда нужно, дерзким, мужественным. Он постоянно сохранял в себе такую установку на милосердие, сочувствие, солидарность. Ну и в самых сложных и исходно непрогнозируемых по последствиям ситуациях проявлял решительность, благоразумие и мудрость, без которой не бывает большой политики и не бывает политики как высшего вида творчества.
(00:39:30) И я всегда помню, как мы в январе 1991 года оказались в Таллинне, и там состоялась потрясающая с точки зрения исторического значения встреча четырех глав. Ландсбергис – Литва, заочно, потому что оборонялись наши литовские коллеги тогда от вооруженных войск советской армии, Горбунов – Латвия и Рюйтель – Эстония, Таллинн. И очень, на мой взгляд, символично, что в январе 1991 года состоялся первый публичный международный акт России как самостоятельной политической государственной силы. Потому что был подписан документ четырех глав и обращение в Организацию Объединенных Наций о недопустимости применения вооруженных сил для решения проблем жизнеустройства, в том числе и наших прибалтийских республик. И тогда же Борис Николаевич обратился персонально к нашим российским представителям войск по месту призыва и рождения, чтобы они воздерживались от исполнения неправедных команд, берегли и дорожили нашими человеческими братскими чувствами в адрес прежде всего литовских граждан.
И я вспоминаю, как бы вижу 1991 год вот в этой историко-культурной рамке. 13 января Таллинн, Вильнюс, Рига и декабрь 1991 года – выдающиеся события, Беловежское соглашение и прекращение существования союза СССР как геополитической реальности и субъекта международного права. И я хочу сейчас с благодарностью попросить Витаутаса Ландсбергиса – нашего давнего близкого коллегу и соратника, мне особенно приятно, потому что мои прадедушки, дедушки и мой папа, они были уроженцы Литвы, и это моя вторая Родина. (00:43:00) И есть такое понятие в нашем сообществе – профессор Ландсбергис. Он прославился тем, что долгие годы, пока не включил свою возмущенную совесть и сердце, открытое служению литовскому освободительному движению, он был выдающимся исследователем творчества Чюрлениса. И мы уже не раз с ним осмысливали такую крылатую формулу великого литовского композитора и художника Чюрлениса, которая звучала так: «Весь мир как большая симфония, и люди в нем – ноты». И вот я каждый раз это вспоминаю с одной только целью. Да, действительно, весь мир – это большая симфония, и это музыка Вселенной, музыка жизни, она в наших душах всегда звучит. Но люди в ней не ноты, и профессор Ландсбергис это доказал своим стоическим и последовательным поведением, когда возглавил знаменитый «Саюдис» и привел Литву к реальной независимости. Борис Николаевич безмерно ценил эту деятельность Витаутаса. И мы будем сейчас признательны узнать, что нам скажет наш великий профессор исторически новой Литвы.
ЛАНДСБЕРГИС В.:
– Геннадий, если возможно, у меня есть одна большая просьба, или у меня есть право просить, чтобы не называли меня профессором.
БУРБУЛИС Г. Э.:
– Не будем, все, с этой секунды запрещаю.
ЛАНДСБЕРГИС В.:
– Мы были соратниками и имеем какие-то другие связи, а не профессорствуем одни над другими. Ну что ж, очень приятно присутствовать при этом разговоре, беседе о Борисе Николаевиче Ельцине, о котором у меня очень глубокие теплые воспоминания, но и воспоминания сожаления о тех временах, когда его уже устраняли от власти и сумели это сделать. Я помню его в эти самые прекрасные годы порыва к свободе и демократии. И я понимаю его сейчас даже, может быть, лучше, чем тогда, и понимаю, что он все время думал о России, о ее роли и судьбе прежде всего. Видел, что необходимо России – свобода и обновления, и обновления через свободу, а не через подавление, насилие, а через взаимопонимание и сотрудничество. В этом пути расходились, и у него в самой России расходились пути с теми, кто думал иначе, что если сила есть, то ума и не надо, и тем более сердца. А у Бориса Николаевича был и ум, и предвидение путей более правильных, и было сердце у него. И я это могу свидетельствовать, у него какое-то было чувство по отношению к меньшим народам и к устремлениям меньших, которых как будто легко подавить. А все-таки это не надо делать и, наоборот, их можно даже поддержать и идти вместе к желаемой цели – к свободе и свободному сотрудничеству.
(00:48:14) Вот откуда наша близость и политическая дружба, и я думаю, что он, думая об обновлении России в свободе, полагал, что это может прийти как подпора таким устремлениям, если они будут крепнуть в России, прийти именно со стороны Балтии. И отсюда, может быть, его дружба к нашим трем небольшим народам на берегах Балтии, наша и политическая дружба, особенно в эти решающие годы, которые могу очертить как 1989-й – это возникновение съезда народных депутатов и 1992-й, когда Литва уже освободилась от имперского гнета советского, даже в одном ряду, на одной стороне борьбы с демократической Россией. И как будто прокладывались пути к более счастливому будущему Европы, особенно в этой самой восточной части Европы.
Вот вокруг нас было очень сложное многое, и вокруг него разыграли то мнимое соперничество коммунистических доходяг с разбродом демократов, не находящих своего единства. Да еще разыграли войну с иного рода террористами, которые не подчинялись вот державным чекистам, и в этой трясине ему было неимоверно трудно. Тем более что мы даже не знаем, не говоря о таких верных соратниках, как Геннадий, о его окружении, которое оберегало или не оберегало его даже от собственных слабостей, а может быть, даже подталкивало туда. Но главное, что он хотел – освобождения России.
(00:51:40) Мы помним, что тогда была такая концепция, логичная и в большой мере правильная, о порабощенных народах, порабощенных диктатурами, и прежде всего коммунистической диктатурой на востоке Европы и там дальше в Азии. И при этой задаче освобождения Ельцин действительно хотел видеть свободную Россию, свободную и от коммунизма как вредного и злостного учения ненависти к другим, инакомыслящим под видом буржуазии или каких-то врагов народа, которых надо уничтожать. Вот у Ельцина этого в помыслах не было, по-моему, никогда. И вот концепция порабощенных народов, я не знаю, додумывался ли он до этого, но, наверное, чувствовал, что русский народ тоже порабощенный вот этой ордой диктаторов. Россия не была свободной, а Ельцин хотел видеть ее свободной так же, как и соседей.
Ну что ж можно сказать? Задача была неимоверной, очень крутых моментов испытаний, таких как устремления Кремля с военной силой на Прибалтику и прежде всего на Литву в январе 1991 года, чтобы подавить, не позволить народам решать самим свою судьбу. Ельцин занял четкую и искреннюю позицию, объявляя в своих речах и даже прокламациях, что и мы распространяли среди русских солдат на Литве: «Вот руководитель России говорит вам, что не идите против свободолюбивых народов, они имеют право сами решать, и не идите на поводу у диктаторов». Это было очень важно, оно не могло стать наперекор диктаторам настоящим и очень воинствующим, и тупым по существу, но, наверное, и смягчало удар, и подготавливало саму Россию повернуть в сторону человеческих отношений и демократического понимания устройства жизни.
Вот такого Ельцина я помню и буду всегда помнить, сожалея о том, что его все-таки загубили. Я полагаю, что его нарочно загубили. Можно отравлять по чарке, и тем более постоянной и крупной. Я помню, что он не уходил от стакана даже выпивки, он это мог, но кто-то его и толкал в эту сторону. Россия очень много потеряла от того, что он был устранен, но то, что он успел сделать, ну что ж, утвердил некоторые принципы. Я не знаю, был ли он полностью сведом в такой классике, как известное изречение: «Не может быть свободным народ, угнетающий другие народы». Вот это применимо и к России в очень большой мере, но не к ельцинской России. Вот Ельцин не хотел такой России, угнетающей меньшие народы, он хотел видеть Россию в дружбе со всеми – и большими, и даже маленькими народами.
(00:57:02) Пришла беда, когда и он споткнулся, можно сказать, на Чечне. Я помню, как он поначалу высказался с высшим достоинством: «Мы никогда не пойдем войной, мы не пошлем туда войска», – а потом подписал. Что случилось, что обломалось? Какое окружение вынуждало его к таким действиям? И все, может быть, историки или близкие соратники могут кое-что вспомнить. Это напоминает мне, как дожали Горбачева, чтобы он разрешил применить военную силу против Литвы. Он тоже отказывался, а потом уступил, вот где были судьбоносные моменты и испытания для руководителей. Ельцин сравнительно долго, почти 10 лет вел Россию в сторону демократии. А когда Россия вернется на эту тропу и эти горизонты, еще неизвестно, дай Бог, чтобы она сама не погибла. Ему пришлось бороться не только с внешними противниками, а со внутренними. И не только вокруг него, но и в самом российском народе при таких традициях державного угнетения и наследия как царизм и сталинизм, за короткое время изменить такие навыки и подходы к проблемам действительно, может быть, не в силах одного, даже с группой соратников. Но он двинул эту гору, и дай Бог помнить об этих усилиях с благодарностью. Без Ельцина было бы страшно плохо.
БУРБУЛИС Г. Э.:
– Спасибо, дорогой Витаутас. И я сейчас очень серьезно взволнован такой вашей историко-культурной позицией и бесконечно признателен за такой искренний, глубокий и доброжелательный вывод об уникальной исторической личности Бориса Николаевича. И это тот случай, когда мы все учились друг у друга. Мы учились у вас, как свобода может людей объединять, окрылять и заряжать энергией творчества исторического. Вы учились у нас, потому что любое общение с Борисом Николаевичем – это был процесс не только такой моральный, интеллектуальный, но это был еще и энергетический процесс. И вот я сейчас, когда вас слушал, я заново переживал эту энергетическую его безграничную силу и мощь. И он очень часто был в состоянии трудного выбора.
(01:01:54) Я помню, когда накануне 28-го съезда КПСС мы были поздно-поздно вечером в его кабинете, и Борис Николаевич ходил по кабинету абсолютно для меня в новом состоянии. Он принял решение объявить о выходе из КПСС и одновременно постоянно повторял: «Ну вот как же я это могу сделать? Вся моя судьба, вся моя жизнь… я вскормлен был, условно говоря, молоком партии. И она меня сформировала, укрепила, и я получил все возможности для того, чтобы реализовать свои способности, идеалы». И вот это человеческое сопереживание, что он должен сделать поступок публичный и в некотором смысле абсолютно жизненно необходимый, я увидел нового Ельцина, который способен на такую личную совестливую внутреннюю духовную жизнь. И тем не менее мы все с вами помним, когда он выступил, и его проход по Дворцу съездов в будущее, поднимаясь по ступенькам этого Кремлевского зала. Спасибо, дорогой Витаутас, и будем верить, надеяться, что вот это сотрудничество ваше с Борисом Николаевичем, заложенное в те годы, оно имеет такие корни глубокие, такие сильные, непреодолимые основания духовные, что это все возродится, и мы будем в этом активно участвовать.
Сейчас мы послушаем позицию Петра Кирилловича Лучинского. И есть много разных свидетельств его близкого, трепетного отношения к Борису Николаевичу. Я надеюсь, он многое расскажет, но самое удивительное и потрясающее, что Петр Кириллович в 1991 году, когда дошло время опломбировать помещение старой площади, и Михаил Горбачев вынужден был дать распоряжение покинуть это священное место и как бы открыть двери этого странного, сложного сооружения, где были десятки сотен комнат, кабинетов и замкнутое пространство, как будто специально построенное для самообороны. И вот тогда ответственный работник ЦК КПСС Петр Кириллович Лучинский возглавлял эту процедуру, и для меня это было тем более знаменательно, потому что по своей натуре, темпераменту, мировоззрению Петр Кириллович состоялся в свое время президентом Молдовы. И это был прекрасный период сотрудничества с Борисом Николаевичем и с Российской Федерацией. Пожалуйста, Петр Кириллович.
ЛУЧИНСКИЙ П. К.:
– (01:06:48) С Борисом Николаевичем я познакомился в 1984 году. Проходило совещание работников всех органов власти Свердловской области. Борис Николаевич позвонил в ЦК, чтобы направить кого-то выступить с лекцией о положении в стране и в мире. Было поручено мне выехать в Свердловск, побыл я там три дня, начиная со встречи и разговора, которые были непосредственно на этом совещании. Потом с Борисом Николаевичем поездили по области, были в Театре оперы и балета вместе. Одним словом, между нами сложились такие дружественные отношения, которые продолжались до конца его жизни. И когда он приехал в Москву сначала заведующим отделом, потом первым секретарем Московского горкома, на каждом этапе мы имели какие-то контакты.
Помню очень хорошо время, когда он был в опале, вот все знают, помнят этот период борьбы. Когда он остался только председателем комитета в Верховном Совете, я пригласил его в Таджикистан, где работал. Мы его приняли там на самом высоком уровне, была масса встреч, и я тогда почувствовал, как он может понять аудиторию, что вообще нужно этим людям, что они воспринимают, даже в Таджикистане, на Памире. И он мне об этом рассказывал. И вот так происходило по всей России. Ведь мы рассуждаем иногда об исторических личностях совершенно по каким-то случаям.
Вот посмотрите, что получается. Процесс развала Советского Союза. Конечно, на этом этапе надо же помнить, что все союзные республики или большинство стали проявлять какие-то претензии как бы к центру, но практически к России. И все начинали какую-то обиду, естественно, что это вызвало ответную реакцию в России: «Давайте создавать компартию России, в конце концов, если так всем обидно, мы будем создавать свою страну, республику с полными правами». Вот Борис Николаевич был тот человек, который выразил чаяния и общественное мнение, и стремление людей, живущих в России, к независимости, суверенитету. И Россия первая 12 июня 1990 года заявила о своей независимости. Надо сказать, что тогда союзные республики все смотрели, как делается в России. (01:10:05) В Молдовии (…) новый парламент, сразу мы таким же образом к любым предложениям, которые, прямо скажу, исходили от Бориса Николаевича, воспринималась очень в национальных республиках.
Конечно, время было… надо смотреть в контексте, нельзя смотреть на историческую личность вне исторического контекста. Страна пошла в движение, очень много невозможно регулировать, какие-то процессы. И естественно, что в этой ситуации пошли центробежные силы. Вы же помните, смотрите, что получается. Весь Кавказ – Армения, Грузия, Азербайджан – с этими проблемами еще до сих пор не разобрались. Украина, Молдавия, в Прибалтике своеобразный, но все равно процесс отхода от центра. И вот в этой ситуации надо понимать, что путем какого-то нажима, как некоторые себе представляют, я слышу разные мнения, естественно, ни одна историческая личность не характеризуется одним цветом. Была масса проблем, но я слышу часто: «Вот надо было так или надо было так». Но надо себе представить, когда создается Уральская республика, когда бурлит Татарстан, Башкортостан, во многих местах проявляются тенденции. Например, Кабардино-Балкария, балкары отделяются от кабардинцев и тому подобное. Если бы тогда были такие меры нажима, навязывания, ставить их на место, я могу дать гарантию, что это было бы большим осложнением для России. Да еще и неизвестно, чем бы это кончилось. Поэтому фразу, которую мы помним: «Возьмите от самостоятельности и демократии, сколько вы сможете понести», – это фраза, которая содержала в себе большую мудрость, что люди постепенно, за исключением Чеченской страницы, поэтому это тоже началось при развале Советского Союза, а в остальном Россия выдержала. И историческая роль Бориса Николаевича, как и в других делах, еще будет оценена, потому что, повторяю, многие свидетели тех событий, я знаю из моего поколения людей, рассуждения какие-то категоричные.
(01:12:37) Но я помню уже его работу как президента, я был избран президентом Молдовии. Я помню очень хорошо, начиная от семейной обстановки Бориса Николаевича, потому что встречалось в такой среде, и кончая государственными делами и международными встречами, он пользовался огромным уважением. Я помню 1999 год, в Стамбуле саммит (…) безопасности в Европе. Очень резко он выступил. Я знаю, что и Клинтон видел, и другие все вокруг Бориса Николаевича относились очень хорошо при том, что ослабла Россия и тому подобное. Но давайте вспомним, каких-то особых осложнений у России в то время… даже все это движение НАТО на Востоке и тому подобное в 1999 году, когда масса событий произошла. Так что я очень благодарен Борису Николаевичу за его отношение к Молдове. Но могу вам сказать, что все мои коллеги того времени могут подтвердить это. Приехал в 1999 году саммит СНГ. Мы заложили первый камень российского посольства, при тех недостатках и нехватке денег того времени построен крупнейший хороший комплекс посольства и других зданий. Я помню, что любой вопрос… потому что было время тяжелое – мы не рассчитывались за газ вовремя и тому подобное. Сейчас при решении этих вопросов требуются нынешним руководителям, может быть, месяцы. Нам требовалось с Борисом Николаевичем пять минут, он настолько понимал, и любое обращение, которое было, было воспринято с достоинством. И он нам доверял, и мы ему доверяли.
(01:14:49) Поэтому 90 лет, которые сейчас исполняются, конечно, переносят нас в то время, и еще требуются годы, чтобы мы хорошо анализировали, что произошло тогда. И то, что Россия, повторяю, оправилась, снова стала влиятельной страной в мире, в значительной степени зависит от того, что она сохранила как государство взаимоотношения между многими народами России. Потому что Россия – особое государство в этом плане. Мы маленькая Молдова, и то мы знаем, как это, когда несколько этнических групп, насколько сложно работать. Но это выдержала, Россия развивается, и роль Бориса Николаевича, вспомним эти слова его при передаче власти Владимиру Владимировичу Путину тогда: «Берегите Россию». Вот в этом проявился его патриотизм, государственное мышление. И я отдаю должное Борису Николаевичу воспоминаниями и передаю самые теплые пожелания Наине Иосифовне, Татьяне, всей семье, которую мы знаем, и пожеланиями им долгих лет жизни. Вспомнить и продолжать претворять в жизнь то, что Борис Николаевич заложил и то, что он хотел видеть в России.
БУРБУЛИС Г. Э.:
– Спасибо, уважаемый Петр Кириллович. И я тоже с благодарностью, с трепетом передаю всем нашим участникам сегодняшним поклон и приветствие от Наины Иосифовны. Вчера мы были в гостях у Бориса Николаевича, и вся семья Ельциных, соратники, друзья, и все переполнены вот этим чувством душевной сердечной признательности и благодарности Борису Ельцину и той доброй памяти, которую он заслуживает еще на многие-многие годы вперед. Вот сейчас я вспомнил Федора Тютчева, у него есть такое послание дипломату, министру Горчакову. И там есть такие пронзительные строки: «Счастлив тот, кому победа далась не кровью, а умом, тот, кто точку Архимеда сумел найти в себе самом». Вот в самых кульминационных, ответственных моментах, самых содержательных, плодотворных, исторически значимых вот Борис Николаевич для меня олицетворял вот эту уникальную способность – точку Архимеда найти в себе самом. И я еще раз обнимаю и благодарю уважаемых коллег, глав государств, это все наши соратники по Балтийско-Черноморскому центру и форуму. Мы создали такой совет старейшин-мудрецов и помогаем друг другу не только культурой памяти, но и целеустремленными жизненными планами в ближайшее будущее наших стран, государств, народов. И вот в этой сегодняшней ауре общения мы вспоминаем наших соратников. Не смог по объективным причинам Кучма Леонид Данилович сегодня принять участие и еще наши коллеги из европейских стран. Нас всего где-то 18 членов совета старейшин-мудрецов. Но то, что мы сегодня встретились с вами, что мы обнялись друг с другом в наших безмерных благодарностях и симпатиях к Борису Ельцину, это очень прекрасно.
Сейчас у нас вторая часть сегодняшнего форума «Борис Ельцин – Новая Россия – Будущее Европы», связанная уже с коллегами Бориса Николаевича, нашими коллегами, назовем так, внутрироссийского жизненного пространства. Давайте посмотрим небольшую заставку и продолжим диалог.
(Просмотр видеоролика.) (01:20:28) – (01:25:50)
БУРБУЛИС Г. Э.:
– Я хочу попросить Сергея Александровича Филатова, одного из ближайших наших соратников и по деятельности Верховного Совета РСФСР, Съезда народных депутатов СССР, ну и кульминация, когда Сергей Филатов возглавлял администрацию президента Ельцина, может быть, в самые исторически сложные и непредсказуемые времена и испытания. Пожалуйста.
ФИЛАТОВ С. А.:
– Вы знаете, с большим волнением посмотрел я первую часть нашей международной конференции. И очень глубоко запали слова, которые сказали наши соратники, прежде всего соратники Бориса Николаевича, которые вместе с ним фактически делали новое государство, и не одно, а много. (01:28:06) Я хочу сказать особую благодарность Геннадию Эдуардовичу Бурбулису не только за то, что он сегодня собрал всех нас. И сегодня мы после вчерашнего хорошего дня поговорили о Борисе Николаевиче. Я должен особо отметить, что это было большое счастье и для Бориса Николаевича, и для всех нас, что в первые годы его работы Геннадий Эдуардович был рядом с ним и был как бы навигатором в его жизни, деятельности. Это все мы чувствовали и хотим хотя бы в такой обстановке сегодня сказать большое спасибо ему за то, что он делал, делает. И мне кажется, мы много потеряли, что он раньше времени ушел с этой должности. Вообще, обстановка 90-летия, она в корне отличается от тех, которые были и юбилейными, и неюбилейными Бориса Николаевича. С первых дней его начали атаковать номенклатурщики, коммунисты от КПСС, причем атаковали ну своим способом. Они выискивали какие-то недочеты или которые могли бы посчитать недочетами, и били по этому. Мы все видим, что он настоящий герой, конечно, потому что на протяжении жизни Советского Союза давно, уже несколько десятков лет все стали понимать, что страна идет не тем путем, что экономика страны падает, что моральная сторона держится на лжепатриотизме, и мы далеко с этим не уйдем. (01:30:08) И все думали, кто же возьмется за реформирование. Считали, что это будет Косыгин, считали, что это будет еще кто-то, но не нашлось ни одного человека, который сказал бы: «Я реформирую страну, я страну приведу к нормальному человеческому облику», – ориентируясь на те страны, которые были и нашими соседями, и нашими друзьями. И надо сказать, Борис Николаевич был единственный человек, который делал вызов тому состоянию, в котором находилась страна. И мы, его соратники, безусловно, помогали ему, переживая за то, что он, – несправедливо совершенно, – подвергался нападкам со стороны номенклатуры. Особенно это было сильно на съездах народных депутатов, когда… меня как-то больше всего беспокоило, больше всего я переживал за то, что в атаку шли женщины. Женщины, которые, по-моему, ничего не понимают в политике, в экономике и вообще во всем том, что делал Борис Николаевич, но жалили хуже пчел.
И в этой ситуации, конечно, было тяжело всем. Борису Николаевичу – особенно. Даже когда я его спросил насчет того, что же делается в его сердце, он сказал: «У меня нет сердца, у меня там уголечки остались». То есть он переживал, но вида особого никогда нам не показывал.
Я должен сказать, что подбор команды реформаторов, работа с ними – это были, конечно, его очень сильные шаги. Но была одна очень, мне кажется, сильная черта у Бориса Николаевича – он выбирал людей, но он им абсолютно доверял. Абсолютно доверял экономистам, абсолютно доверял политикам, которые были рядом с ним, абсолютно доверял всем тем, на кого пал его выбор. И в этом плане, конечно, он и не прощал погрешностей и ошибок, он не прощал подлости, он не прощал коррупции, он не прощал, он прощался с этими людьми мгновенно – очень жестко и очень круто. И в этом плане, конечно, казалось бы, человек, который за все в ответе, и человек, который подбирает себе кадры, человек, который уважает их, который с ними вместе работает, он с ними прощался, особо не задумываясь, потому что ему очень важно было, чтобы было чистое поле вокруг него, чистое поле в государстве. Это было чрезвычайно важно вообще.
(01:33:08) Его заслуг очень много. Первая заслуга – это то, что мы все-таки сделали рыночную экономику. Вторая заслуга – это то, что он отказался (и его очень яро все поддержали) от монополии КПСС. Третья его заслуга – в том, что была создана все-таки многопартийная система. Четвертая заслуга состояла в том, что произошло переустройство политической системы страны. Это было очень тяжело все делать, чрезвычайно тяжело при том сопротивлении, которое оказывалось и со стороны регионов в том числе. И, тем не менее, мы имеем с вами новую страну. И, если мы в последние годы все немного переживаем, что что-то меняется, что-то, так сказать, возвращается в Советский Союз, что-то переустраивается, как не надо бы это делать, но, тем не менее, мы все верили в то, что то, что им сделано, это будет жить.
Это, кстати говоря, одна из тем, которые нас всегда тревожили: «Борис Николаевич, а что будет, если вы уйдете, если придут другие на это место?» Он всегда говорил: «Придут, но всего уже переустроить не смогут». Это действительно так. Чтобы переустроить экономику, чтобы переустроить политическую систему при росте самосознания людей, это уже практически невозможно. И я должен сказать, что на протяжении 1992-1993 годов он понял вообще огромную трудность, с которой встретились мы все, – это монополия на власть наших законодателей. Это то, что они не могли поделиться властью с президентом, с правительством, все брали в свои руки. И организацию и устранение правительства, и проведение референдумов в стране, и импичмент президенту – все эти вещи были в руках у законодателей и не давали возможности полностью отдать силы переустройству государства. Борис Николаевич очень переживал и искал пути примирения, искал пути, когда можно будет эти проблемы решить мирным путем, – не удалось. Наоборот, с той стороны готовили страшный удар импичмента, страшный удар изменения законодательства и привели его к вынужденной мере – роспуску Парламента и роспуску Верховного Совета.
(01:36:03) Конечно, и после этого государство стало немножко другим, но это была вынужденная мера, потому что, если бы он этого не сделал, не известно, какой была бы страна и где бы был сам Борис Николаевич.
Вообще мне очень приятно, что сегодня мы совсем в другой атмосфере, с другой тональностью празднуем 90-летие Бориса Николаевича. Мало кто верил, что вернется и авторитет его, вернется и желание развивать то, что было им начато. И в этом плане, конечно, я помню, как по-разному отнеслись люди, когда создали «Ельцин Центр». До сих пор еще идут какие-то дискуссии где-то, но, тем не менее, авторитет Бориса Николаевича постепенно возвращается на свое место.
Когда я был на передаче в «Спасе», – это наш религиозный канал, – и там мы заговорили о том, какой же рейтинг у Бориса Николаевича, и не мы, которые работали в Верховном Совете, а священники сказали, что сегодня авторитет его и рейтинг его уже значительно высокий – 44%. Вот можно сопоставить то, что было перед выборами, то, что было на выборах, и то, что стало сейчас. И очень приятно, что наши люди постепенно понимают, осознают без этой коммунистической пропаганды, постепенно понимают, что хотел все-таки сделать Борис Николаевич. И очень многие сегодня не только понимают, они желают помочь развитию страны в этом направлении. И то, что мы немножко заковыляли в последние годы, я думаю, это временное явление, хотя соглашаться с этим просто так нельзя и невозможно.
Я еще раз хочу поблагодарить всех, кто участвует в этой конференции, еще раз сказать Геннадию Эдуардовичу большое спасибо за это. Вижу знакомые лица – Тамару Георгиевну Морщакову, которую мы много лет уже не видели, и надо сказать, что мы очень много потеряли за эти годы после Бориса Николаевича, когда снизили уровень чистоты, честности нашего Конституционного суда. Мне очень жаль, что Тамары Георгиевны нет, и я вообще надеялся на то, что такие юристы должны быть во главе нашего законодательного органа Российской Федерации.
Спасибо всем. Успехов.
БУРБУЛИС Г. Э.:
– (01:39:02) Спасибо, Сергей Александрович. И вам спасибо за те сложнейшие дни и месяцы 1993 года – и угроза мятежа, и вооруженные грузовики с автоматами наперевес, и штурм мэрии и «Останкино» – это никогда не забудется, мужество и решительность, которые позволили это испытание вынести всем нам.
Сейчас я приглашаю Татьяну Георгиевну Мерзлякову. Она прекрасно известна и на Урале у нас, и в Свердловске (Екатеринбурге), и в стране, но очень интересно ее многолетнее (десятилетнее) отношение с Борисом Николаевичем, которые имели свою такую непредсказуемую основу. И сейчас с удовольствием мы с этим познакомимся, что называется, из первых уст. Пожалуйста, Татьяна Георгиевна.
МЕРЗЛЯКОВА Т. Г.:
– Я бы сказала, что вчера, когда мы возлагали цветы к памятнику Борису Николаевичу, я, честно говоря, думала, что может случиться что-то такое, что… ну, не вся власть придет возлагать цветы, что, может, что-то другое, что порой слышишь и чувствуешь, что, может быть, отношение к Борису Николаевичу где-то там наверху, у вас в Москве, меняется. Но к нам, к властям Свердловской области, к общественности свердловской, присоединился полномочный представитель президента в Уральском федеральном округе Владимир Владимирович Якушев; естественно, был губернатор Свердловской области Евгений Владимирович Куйвашев; естественно, наш председатель законодательного собрания была, Людмила Валентиновна Бабушкина. Но вот это для меня какой-то такой хороший, радостный такой знак. Но самое главное, что… вот чем отличается вот это возложение цветов – тем, что были однокурсники Бориса Николаевича. Вот особенность Бориса Николаевича состоит в том, что он оставался человеком до последней минуты, и работая даже президентом. Однокурсники Бориса Николаевича встречались достаточно часто, они встречались всегда по его инициативе, он помогал организовывать эти сборы, и в этом, наверное, был человек Ельцин.
(01:42:26) Чем-то этим он и нам останется в памяти. Рядом с большим нашим «Ельцин Центром», о котором я скажу немножко позже, появилась скамейка не так давно. Скамейка, которую мы открывали прямо, так скажем, сообществом горожан, особо, написано: «Любите, как мы. Борис, Наина». Вот просто скамейка для тех, кто хотел бы посидеть вместе со своим самым близким человеком. И в этом тоже… вы понимаете, многое меняется, многие ценности пересматриваются, но для нас Борис Николаевич и Наина Иосифовна – это вообще особый пример семьи, это особый пример отношений, и поэтому Свердловск помнит Бориса Николаевича вместе с Наиной Иосифовной. Однокурсники их помнят вместе, а мы сейчас, ну, где-то помогаем иногда какое-то мероприятие провести не только с друзьями Бориса Николаевича, но и с теми, с кем дружила Наина Иосифовна. И в этом тоже особенность, наверное, нашего Свердловска. Мне очень приятно, что можно говорить, что он оставил у нас дорогу Свердловск–Серов. Первый секретарь обкома партии Борис Николаевич Ельцин строил эту дорогу, я очень часто и много езжу туда, потому что это север Свердловской области, и это действительно сохраняется, до сих пор сохраняется высококачественная, хорошая дорога, которую он строил, так скажем, не в лучшие тоже времена, уже когда средств оставалось в стране как-то меньше и так далее.
Но я бы хотела сказать, что у нас осталось от девяностых – это выборы губернаторов, они снова у нас… Был какой-то период, по-моему, одного или один раз, по-моему, не выбирали мы губернатора, сейчас снова вернулось. И мне это кажется очень важным, что это сохраняется, какая-то демократическая традиция, именно Ельциным введенная. Вы-то помните, Геннадий Эдуардович: первый всенародно избранный губернатор – это был наш Эдуард Эргартович Россель, и это было решение Бориса Николаевича – избрать губернатора. Мы сейчас очень надеемся, что это сохранится навсегда. С той поры…
БУРБУЛИС Г. Э.:
– (01:45:05) Но Россель придумал республику уральскую, что тоже отвечало темпераменту…
МЕРЗЛЯКОВА Т. Г.:
– Ну, я, надо сказать, все время там была, в этой команде, и я хочу сказать, это иногда кажется кому-то, что захотелось нам суверенитета, – нет, мы хотели вместе жить с республиками, национальное измерение и территориальное измерение, мы хотели быть вместе, нам всегда хотелось быть вместе, не отличаясь ничем от национальных республик. Мы, в общем, заслужили, самое главное, что мы заслужили, – в то время, кстати, – на гербе Свердловской области появилась надпись «Опорный край державы», чем мы и гордимся.
Теперь я хотела бы сказать о «Ельцин Центре». Пока он у нас есть, – а он у нас будет всегда, в этом даже нет сомнений, – вы знаете, не просто память о Борисе Николаевиче, но и те демократические ценности, которые появились, они будут всегда с нами. Посмотрите, там у нас есть не просто томики Конституции, которые каждый, кто заканчивает экскурсию, берет с собой. Сохранилась сама Конституция, и как бы сегодня ни критиковали нынешнюю, там появилось в том числе и «гражданское общество», в том числе появились какие-то ценности, которые в 1993-м, возможно, еще трудно было определить. И вот это с нами, это в «Ельцин Центре». Иногда я бывают недовольна, вы знаете, Геннадий Эдуардович, что недели не проходило, чтобы я там до одиннадцати вечера в каких-нибудь дискуссиях не участвовала, и мне казалось, что «ой, надо как-то от него отдохнуть». А вот когда случился ковид и когда «Ельцин Центр» был закрыт, мы, кстати, много потеряли, мы все потеряли много, потому что общение в «Ельцин Центре» – это особое общение. Аудитория, которая приходит в «Ельцин Центр», это особая аудитория. Нас иногда критикуют, нас много критикуют, в чем только не обвиняют, а на самом деле единственное слово, которое применительно к «Ельцин Центру», это «диалог», это умение слышать друг друга. Геннадий Эдуардович, вам спасибо, что вы к нам приезжали, по крайней мере, каждый месяц. Мы надеемся, что мы сейчас после ковида снова возродимся и будем снова проводить самые интересные мероприятия. Хотя они и сейчас проходят: вчера открылась потрясающая выставка «Борис Ельцин – новая Россия». Ну, Борис Ельцин был у нас представлен не только как человек, который с трибуны XIX партсъезда что-то говорил, ведущее вперед партию, пытаясь ее перестроить. Борис Николаевич у нас был представлен собирающим грибы у нас на Балтыме, Борис Николаевич был в семье и Борис Николаевич был среди политиков вот этого международного уровня, который мы сегодня слышали. (01:48:17) И поэтому он всегда останется для многих из нас не просто примером. Для меня Борис Николаевич – это человек, который умел плыть против течения. Вот другого я не могу сказать. Геннадий Эдуардович, вы знаете, что я сидела рядом с ним на XXVIII Съезде партии, и мы с вами ставили разные задачи перед Борисом Николаевичем. Я была в группе, кстати, тогда еще была молодая, и я была в группе Петра Кирилловича Лучинского, мы придумывали молодежную резолюцию, тогда это было совершенно не заформализовано, XXVIII Съезд партии был достаточно интересным, и мы писали своими, так скажем, мозгами, что-то придумывали, что-то писали, и я была тем человеком, который это писал. И когда Борис Николаевич мне сказал, что все, он выходит, он все-таки не может это больше продолжать находиться в единственной партии, я сказала: «Не надо, не делайте этого». Он спрашивает: «Почему?» И я ему тогда сказала: «Они съедят вас», – потому что я вот чувствовала вот такую грозную силу, которая направлена против него. Он сказал: «Ну, вот видишь, даже у тебя нет аргументов, а ты ведь, в общем-то, достаточно умная». Поэтому, вот опершись на мою руку, он взял и ушел. Он взял и ушел. И вышел из партии, и вот это его место, кресло, которое рядом со мной, его показывали многие, у меня текла непроизвольно слеза, я очень боялась за его судьбу, и я понимала, что этот человек должен сыграть большую роль в нашей истории, и если он ушел, это неправильно. Но, вы понимаете, в этом и особенность Бориса Николаевича – он все-таки выстоял. Он выстоял, и он снова шел против течения, плыл против течения, и у него появилось много-много сторонников, и он возглавил нашу Россию в ее совершенно трудные времена. (01:50:29) Когда сегодня нас иногда… мне приходится слышать: «Ах, они там что-то… поделили эту страну большую, Советский Союз, они еще что-то…» – я видела, что… на XXVIII Съезде партии я своими глазами видела – склеить уже было ничего невозможно. Искусственно – может быть, с помощью войск – может быть, но вот такого неуважительного отношения к себе как к России, которая пыталась удержать всеми силами, я никогда… я бы никогда не поверила, живя в Екатеринбурге, и я это видела.
Поэтому случилось то, что случилось. Сегодня мы будем и дальше жить вместе с теми ценностями, которые определены в девяностые годы. Я не могу сказать, что все они сохранились, но я могу сказать, что дух Свердловска, дух Екатеринбурга, он остается прежним. Куда денешься – мы снова иногда, бывает, и против течения где-то плывем, очень непросто работать в Екатеринбурге, но я как омбудсмен могу сказать, и даже должность омбудсмена появилась в те непростые годы, и я хорошо помню, как нам, – мы были, конечно, Свердловск, в числе первых… вообще мы были вторыми или первыми, трудно сказать, потому что Башкортостан был первым, а мы были вторыми, но Башкортостан не рискнул тогда создать не зависимого омбудсмена, а мы создали, Геннадий Эдуардович. И поэтому мы смело шли вперед, защищая людей, потому что и сегодня эта работа все время востребована, хотя, казалось бы, какие только ценности не принесли мы вместе с Конституцией, вместе с тем 1990 годом, с тем духом.
Я оптимист, я верю, что мы будем жить и дальше в том русле, которое появилось в те девяностые годы, и я благодарю всех, кто сегодня выступал, за то, что мы создали свои государства, создали их на достаточно хорошем уровне, и сегодня у нас все-таки дискуссии продолжаются, и мне хочется верить, что они будут и дальше, мне хочется верить, что многое из того, что создал Борис Николаевич, оно сохранится. По крайней мере в Свердловске, это точно. Спасибо.
БУРБУЛИС Г. Э.:
– (01:52:58) Спасибо, Татьяна Георгиевна. Да, эпоха Ельцина продолжается, еще много-много творить, работать, и дух Бориса Николаевича, он с нами, постоянно с нами. Спасибо большое.
Я хочу попросить Тамару Георгиевну Морщакову. Мы имеем потрясающий такой жизненный, человеческий и профессиональный пример, когда Тамара Морщакова олицетворяет, – и я не стесняюсь сегодня это произнести, – она в моем восприятии муза конституционализма российского. И в то время, когда мы формировали с большими сложностями состав Конституционного суда, и в то время, когда была напряженная работа над завершающим текстом Конституции в режиме Конституционного совещания, в режиме глубочайшего кризиса государственного, ну, и по сегодняшний день Тамара Георгиевна помогает, мне по крайней мере, вот этот дух российского конституционализма сопереживать, им заряжаться, и я учусь у нее вот этой стоической позиции. Это образец стоика XXI века, и считаю, что назревает такое время вот для всех нас – обучиться этому стоицизму в сегодняшние дни и завтрашние наши совместные дела и поступки. Пожалуйста, Тамара Георгиевна.
МОРЩАКОВА Т. Г.:
– Спасибо, дорогие друзья и коллеги. Мне очень почетно выступать среди вас, которые так близко знали Бориса Николаевича. Конечно, я тоже была с ним знакома. Но мне хотелось вспомнить сегодня его, может быть, немножко с другой стороны, хотя с совершенно человеческой. Здесь Татьяна Георгиевна подала мне пример хорошего образа – она вспомнила дорогу, которую построил Борис Николаевич. А Геннадий Эдуардович сказал буквально передо мной об эпохе Ельцина. Мне кажется, что это два образа очень значимые, но они гораздо более значимы, чем, может быть, представляется в глазах тех, кто был рядом с Борисом Николаевичем. Хотя бы, допустим, на уровне Свердловска, Свердловской области, Екатеринбурга, депутатского корпуса на съездах КПСС. Потому что дорога, которую Борис Николаевич для всех нас… запроектировал и помог, и вдохновлял нас ее строить, она не закончилась, и она, безусловно, идет в будущее.
(01:56:37) И я бы хотела как юрист, – это, наверное, очень скучная такая профессия, – сказать все-таки о том необыкновенном качестве Бориса Николаевича, который совершенно не был близок к каким-то правовым категориям или важным еще каким-то юридическим институтам, но который создал эти юридические институты.
Я знаю исследования политологов, которые говорят, что эпоха Ельцина имеет свои признаки, и к этим признакам, – я не знаю, сможете ли вы поверить, но это выводы политологов, не юристов, – относится масса вещей, имеющих колоссальное правовое значение. Я просто назову. До эпохи Ельцина не было понятия легитимности власти. До эпохи Ельцина не было понятия сменяемости власти. В эпоху Ельцина укоренились как обычная государственно-правовая необходимая практика выборы и выборная процедура. В эпоху Ельцина возникло представление об ответственности власти. Вот сколь лозунгово это ни звучало бы, но это реализуется в массе правовых категорий. И на самом деле я бы, чтобы не утомлять вас, остановилась только на двух, может быть, кратких сюжетах. Они связаны с областью права.
Ельцин умел понимать право, которое транслировали ему его собеседники. Я могу сказать, что, когда готовилась Конституция 1993 года, была в юридическом сообществе рождена такая идея – идея объединения судебной власти под эгидой, что ли, под крышей какого-то единого руководящего органа, и этот орган был придуман юристами, хорошими, известными, которые не знали, что такое вообще суд с точки зрения должного, – не сущего, а должного. И они придумали, что над всеми судами, сколько бы их ни было в государстве, должен существовать особый орган, высшее судебное присутствие, которое будет включать в себя судебное начальство (или судейское начальство), но, кроме всего прочего, еще и представителей других органов власти, в том числе и администрации. И этот орган будет руководить деятельностью всех судов и иметь право давать им какие-то указания.
(01:59:31) Этот эпизод, который я хочу вспомнить, он короткий. Пять судей Конституционного суда, – это же было перед Конституцией уже 1993 года, – попросили аудиенции у Бориса Николаевича, немедленно ее получили и полтора или два часа мы объясняли, чем судебная власть отличается от административной вертикали и почему такой орган, который будет давать указания сверху донизу, не годится, неправильный, что это какой-то орган, подобный ЦК КПСС вообще в государственной иерархии, что давно себя изжило, и это было понятно Борису Николаевичу. Он нас слушал молча, практически не задавая вопросов. В конце встречи сказал: «Я вас понял», – и из проекта это исчезло.
Но это частная вещь, а дорога, которую проложил для нас Борис Николаевич, это была его яростная борьба за смену конституционной парадигмы, потому что конституционная парадигма, по которой Россия вынуждена была существовать в постсоветские годы, она не позволяла развитие нормального конституционализма. Вообще юристы иногда считают, что историю российского конституционализма нужно вести чуть ли не с Государственной Думы царской России, хотя она более, может быть, подходила к понятиям парламентских органов, чем советские законодательные собрания всякие. Но на самом деле первой Конституцией России, которая могла стать – и стала в каком-то очень серьезном весовом объеме – основой, позволяющей надеяться на реальный конституционализм, была Конституция Ельцина. Я очень рада, что у нее есть это имя, хотя последние какие-то годы приходится слышать, что это вообще неправильно, когда основные законы государства, учредительные акты его носят имя какой-то персоны, пусть даже высокого ранга, высшего ранга в государстве, которые могут получить в нем должностные лица.
(02:02:09) Да, это Конституция Бориса Николаевича Ельцина. У нее есть две черты, которые никуда не денешь, и надо сказать, что они не просто существуют как лозунг, а они многократно в ельцинской практике (руководителя государства) имели реальные подтверждения. И это, я считаю, важно не забывать. В наше время мы очень часто встречаемся с какой позицией – нехорошими словами характеризуют те годы. Я даже не буду повторять эти атрибутивные характеристики, я не буду так никогда называть эти годы становления государства под руководством Бориса Николаевича, которые привели в конце концов к нынешней Конституции, вернее, в том ее парадигмальном состоянии, в котором она была запланирована и реализована, принята и применялась под флагом ельцинского понимания конституционализма. Те годы дали нам не только эту Конституцию, они нам дали представление о свободе, они нам дали представление о характеристиках демократического общества.
Есть такой теоретик американский Томас Каросас, который рассматривал историю разных народов, стремящихся к правовому государству или верховенству права, и он сказал, что народы, выбравшие себе такой праведный путь, они сталкиваются с главной трудностью, состоящей в том, что их власть не желает подчиняться праву. (02:04:07) Вот Борис Николаевич понимал, как необходимо подчиняться праву, поэтому он мог слушать юристов, поэтому на Конституционном совещании, которое я считаю как разработчика Конституции одним из лучших образцов таких органов в разных странах, предлагавших Конституцию. Это не 48 специалистов юристов было, как в Германии, а это 400 с лишним человек, которые участвовали в разработке текста. Это уникальный опыт. И в течение всей деятельности Конституционного совещания Борис Андреевич повторял одно: «Эти вопросы мы должны отдать юристам». Он публично заявил об этом, когда создавалась комиссия конституционного арбитража. Как раз я думаю, что Сергей Анатольевич прекрасно это помнит, потому что он сказал: «Мы должны дать решение спорных вопросов, по которым большинство участников Конституционного совещания не может достигнуть консенсуса, на решение исключительно юристам, мы должны доверять правовой науке». И правовой науке он доверял очень часто.
(02:05:30) Последнее, что я хочу сказать, это полная заслуга, конечно, Бориса Николаевича как инициатора разработки Конституции, потому что тоже очень редко мы в истории конституционализма можем найти фигуру руководителя государства, который в момент, в общем-то, тяжелого кризиса и даже, можно сказать, с какими-то элементами попытки государственного переворота сумел искать выход из этого положения именно в стимуляции быстрейшего принятия Конституции – основного закона, который был предложен для одобрения референдуму. Но он еще согласился с основными конституционными ценностями и с тем, что называется у нас, в области конституционализма, в области его теории и практики, «жесткой» Конституцией, и жесткой, неизменяемой частью Конституции, вот совершенно в духе дум, страданий и надежд Бориса Николаевича по поводу того, как нужно сделать так, чтобы жизнь каждого человека была лучше, было принято решение, что нетронутыми должны оставаться права и свободы людей. И он это реализовал во всей своей конституционной практике. Мы имеем нетронутыми главы о правах и свободах людей. Но, последнее, Борис Николаевич этим руководствовался во всей своей деятельности. Я просто перечислю эти примеры. Участники сопротивления, которое было создано и вдохновлялось Верховным Советом России осенью 1993 года, все были амнистированы. Комиссия по вопросам помилования работала так активно при Борисе Николаевиче, как она потом больше уже никогда не работала, вплоть до того момента, когда ее вообще не стало. Мораторий на применение смертной казни был мораторием Бориса Николаевича Ельцина, и на самом деле этот мораторий являл только колоссальную правопослушную политику государства, возглавляемого Ельциным, которая благодаря усилиям его и его соратников обеспечила вступление России в Совет Европы и подписание Европейской конвенции. Вопреки нежеланию законодателя ратифицировать протокол 6 о закрытии смертной казни, Борис Николаевич сделал это своим указом.
(02:08:30) Я думаю, что это настолько реально значимые шаги действенного конституционализма, реализованные в актах высшей государственной власти, в актах президента страны, что этот пример не просто является образцом, но я думаю, что он для многих глав государств, похоже, становится недостижимой целью. И я думаю, что чем дальше мы уходим от этих лет, которые нам дала, создала и оставляет в нашей памяти эпоха Бориса Николаевича Ельцина, тем больше мы будем склоняться к признанию того, что большое видится на расстоянии. И величина этого большого состояния будет только увеличиваться. Спасибо громадное его эпохе, ему лично и всем его соратникам. Спасибо большое.
БУРБУЛИС Г. Э.:
– Спасибо, Тамара Георгиевна. Согласитесь, правильно я вас с восторгом называю музой конституционализма, и вам спасибо за такой тонкий и глубокий анализ позиции Бориса Николаевича вот в этом историческом творчестве – Конституция была рождена в сложных обстоятельствах, условиях, и она была и остается фундаментом нашей современной истории и на ближайшие годы и десятилетия. А если никогда не забывать, выражаясь по-мальчишески, ни днем, ни ночью, как звучит вторая статья родной Конституции: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав, свобод человека и гражданина – обязанность государства». Но я всегда сожалел и постоянно продолжаю эту статью, что обязанность человека и гражданина – развивать духовную, нравственную и правовую сущность государства и общества. И вот в этом встречном движении мы как бы можем, не стесняясь, назвать нашу Конституцию ельцинскую «гражданской библией» российского социума. И вам большое спасибо, Тамара Георгиевна, за этот духовный, человеческий и профессиональный труд. Большое спасибо.
(02:11:45) Сейчас я хочу попросить моих коллег, друзей и соратников по правительству Бориса Ельцина. И вот то минное поле власти, о котором я сегодня немножко как бы вскользь говорил, оно настолько зримо в нашей памяти существует – и как избирался Борис Николаевич председателем Верховного Совета республики (в три тура с четырьмя голосами к кворуму), как мы через референдумы и все прочие препятствия выходили на закон о президентстве в Российской Федерации, как была триумфальная победа Ельцина на этих выборах, как мы противостояли политическому Чернобылю советской тоталитарной системы (это путч августа 1991 года), и наконец, таким минным полем было состояние экономики, которую мы унаследовали от советского строя, от тоталитарной империи. И один из выдающихся, мужественных поступков Ельцина было то, что на V Съезде народных депутатов РСФСР он выступил с радикальной программой неотложных экономических реформ и возглавил правительство. Он взял еще одну дополнительную, публичную и, как выяснилось, историческую ответственность на себя и совмещал президентство, которое он получил из рук народа, и председательство в правительстве, которое ему доверил съезд, где было две политических установки: одни – наши демократические соратники – с воодушевлением приняли эту перспективу, а другие проголосовали и за это назначение Ельцина председателем правительства по такой житейской максиме – ну, пусть надорвется, свернет шею себе, и мы тогда наведем порядок в этой демократической работе.
И правительство наше состоялось, 15 ноября 1991 года было первое заседание, и практически с января начались эти радикальные реформы как программа реализации группы Гайдара Егора Тимуровича. И я сейчас хочу с благодарностью и с большим интересом попросить Михаила Александровича Федотова поделиться своими переживаниями, воспоминаниями и оценками, и Нечаев Андрей как ключевые члены нашего кабинета. Пожалуйста, Михаил Александрович.
ФЕДОТОВ М. А.:
– (02:15:48) Спасибо, Геннадий Эдуардович. Уважаемые коллеги, для меня и большая честь, и большое удовольствие участвовать в этом форуме и слушать выступления глав государств, которые делали историю, я бы сказал, геополитику, мировую историю на рубеже восьмидесятых и девяностых годов, к сожалению, уже прошлого столетия.
Я хотел бы сказать, что Борис Николаевич Ельцин, 90-летие которого мы сейчас отмечаем, пришел в нашу национальную политику, он появился в ней практически одновременно с Горбачевым, потому что до этого мы жили в совершенно другом государстве, мы жили в государстве, где правили старики, сменявшие друг друга. И я никогда не забуду слова моего тестя Михаила Андреевича Глузского, который замечательно, по-моему, отреагировал на сведения о кончине Леонида Ильича Брежнева, он сказал: «Ну, теперь они, как шишки, попадают». И это были абсолютно точные слова – дальше они начали, как шишки, падать. И положение в стране вызывало в памяти только слова Булата Окуджавы, вы все наверняка знаете эти строки: «Вселенский опыт говорит, что погибают царства не оттого, что труден быт или страшны мытарства, а погибают оттого, – и тем больней, чем дольше, – что люди царства своего не уважают больше». Вот в какой момент появился Борис Николаевич.
Почему я говорю одновременно с ним и о Михаиле Сергеевиче Горбачеве – потому что мне кажется, что они, при всем их различии, при всей сложности их взаимоотношений, но, тем не менее, Горбачев – это была первая ступень ракеты, а Ельцин был второй ступенью ракеты. Он полетел дальше, но он не мог бы полететь, если бы не было Горбачева, если бы не было этой первой ступени этой ракеты. И мы должны отдать должное и тому, и другому, при всем несходстве их характеров, при всех различиях и при всех сложностях отношений между ними.
(02:18:50) И вот когда эти люди практически взорвали ситуацию в стране, когда они открыли окна, настежь открыли окна и двери страны, и в стране начал гулять ветер свободы, то вот этот ветер свободы, он не мог не разломать до конца ту систему, которая была. Потому что свобода и тоталитарный режим несовместимы. Потому что тоталитарный режим основан на насилии. И это, – кстати говоря, Тамара Георгиевна, вы это прекрасно помните, – это прямо написано в постановлении Конституционного суда по делу КПСС, которое было вынесено в 1992 году, 30 октября, как сейчас помню.
И вот этот ветер свободы, он должен был подпитываться все время, и он подпитывался, с одной стороны, энтузиазмом людей, люди начали дышать по-другому, говорить по-другому, смотреть другими глазами на мир, и все это – благодаря Борису Николаевичу. Но Борису Николаевичу нужны были люди, которые будут работать. Борису Николаевичу нужны были законы, которые могли бы стать инструментом его политики. И одним из таких законов стал закон СССР о печати и других средствах массовой информации. Вот вчера я попросил Геннадия Эдуардовича выступить перед моими студентами и рассказать о Ельцине, потому что они родились тогда, когда уже не было президента Ельцина, был уже другой президент, но они должны были знать из первых рук, из первых уст о том, каким был Борис Николаевич. Я очень благодарен Геннадию Эдуардовичу за это короткое выступление перед нашими студентами, и я надеюсь, что каждый из них запомнит это на всю жизнь. Геннадий Эдуардович как раз вспоминал про то, как принесли проект, этот инициативный авторский проект закона о печати, как его принесли к депутатам-демократам, депутатам межрегиональной депутатской группы, и они дальше внесли его как законодательную инициативу, и он стал законом. Кстати говоря, я думаю, что председателю Ландсбергису будет приятно вспомнить, что этот законопроект был впервые напечатан в Эстонии, а в Российской Федерации его напечатать так и не удалось. А впервые именно в Эстонии нам удалось его напечатать в спортивной газете – газете (…) («Спортивные новости»). (02:22:06) И я считаю, что это действительно было такое спортивное достижение, некоторый рекорд мира, когда вот такой абсолютно самодеятельный законопроект становится потом законом, и этот закон переворачивает мир. Почему я говорю «переворачивает мир» – потому что я вспоминаю то, что говорил Михаил Андреевич Суслов в 1968 году на заседании Политбюро ЦК КПСС, на котором обсуждался тогдашний проект закона СССР о печати. Напомню: 1968 год, только что советские танки вошли в Прагу. И вот тогда Суслов на заседании Политбюро говорит: «Я хочу знать… Известно, что между отменой цензуры в Чехословакии и вводом туда советских танков прошло всего несколько месяцев. Я хочу знать: если мы сейчас одобрим этот закон о печати, кто будет вводить танки в Москву?» И, как мы знаем с вами, слова Суслова оказались вещими, потому что закон о печати СССР вступил в силу 1 августа 1990 года, а 19 августа 1991 года в Москву вошли танки. И вот эта несовместимость свободы и тоталитаризма, она привела к тому, что либо должна была быть уничтожена свобода, либо должен был пасть тоталитарный бастион. И он, слава богу, пал. Пал во многом благодаря Ельцину. Ельцин был нашим лидером, Ельцин был нашим президентом, а мы были вместе с ним, мы подносили патроны, которыми он мог стрелять. И одним из таких патронов был закон о печати, союзный закон о печати. Потом он, кстати говоря, был использован очень многими нашими коллегами-законодателями в других бывших союзных республиках.
И я сейчас процитирую слова, которые сказал Борис Николаевич в 1992 году. Это было сказано 16 июля на встрече с руководителями СМИ. Он сказал: «Мы с вами вместе вымучили закон о печати, и я должен проводить линию на выполнение этого закона всеми абсолютно, без всяких исключений. Каждый имеет право на слово и высказывание, даже из “Матросской тишины”, – что сегодня звучит несколько символически. – Я сначала хотел было возмутиться, но в очередной раз сдержал себя». Почему он хотел возмутиться? Потому что в это время было опубликовано интервью с членами ГКЧП, которые в это время находились в СИЗО «Матросская тишина», а российские СМИ сделали с ними интервью. И что говорит президент? Он говорит: «Я хотел сначала возмутиться, но в очередной раз сдержал себя». Он всегда… он позволял себе возмущаться на действительно несправедливые публикации в средствах массовой информации, которых у него было огромное количество, таких публикаций. Какую только грязь на него не лили, какими только словами его не поносили! Но он всегда сдерживался, а если уж ему было совсем невмоготу, то мы ему помогали сдерживаться. И я считаю, что это было очень важно – он защищал свободу, свобода была для него главным в жизни. (02:26:13) И именно поэтому, именно свобода, она позволяет нам сохранять уверенность в том, что Россия будет свободной страной, демократической страной, несмотря на те изменения, которые происходят.
И я вспоминаю 1991 год, август 1991 года. Первый день ГКЧП я встретил в Эстонии, в маленьком эстонском поселке, и, уезжая из этого поселка срочно в Москву, я заметил на фронтоне библиотеки, – это маленький поселок, это маленькая сельская библиотека, – там висел большой-большой транспарант, где было написано (…), что означает «Свободная Россия – свободна Эстония». Свободные страны должны быть вместе и должны поддерживать друг друга, свобода – она трансгранична. И нам очень важна эта поддержка со стороны других стран. Мы должны не отгораживаться от других стран, а наоборот, всячески стремиться к тому, чтобы мы были вместе.
И в этом смысле я бы обратил внимание, что поправки в Конституцию заставляют задуматься об отношениях с иностранными государствами. По одной простой причине. Давайте посмотрим, сколько раз упоминается слово «иностранный» в Конституции 1993 года (в Конституции Бориса Николаевича Ельцина). Я посчитал – 6 раз. А сколько они упоминаются теперь, после поправок 2020 года? Вы не поверите – 40 раз! 40! И в большинстве случаев слово «иностранный» связано с каким-то опасением, с какой-то угрозой, которая исходит от этого слова. И сегодня мы оказываемся вообще в очень опасной ситуации, потому что Конституция запрещает человеку – гражданину Российской Федерации, имеющему гражданство другого государства, занимать должности государственной службы, баллотироваться на пост президента, на пост депутата, на пост депутата муниципального образования. Но при этом вопрос, который не имеет ответа: какая государственная структура выдает справку об отсутствии иностранного гражданства? Я знаю ту структуру, которая может выдать справку о наличии иностранного гражданства, – это Министерство внутренних дел, а справку об отсутствии иностранного гражданства не может выдать никто. (02:29:35) Нет такой структуры. И это пробел, который сейчас нужно будет срочно заполнять, потому что иначе у нас возникнут огромнейшие скандалы на выборах. Потому что нет возможности доказать отсутствие того, чего нет. Можно доказать присутствие того, что есть, но нельзя доказать отсутствие того, чего нет. Это как в старой шутке: принесите справку, что вы не верблюд. Не может человек принести справку, что он не верблюд. Он может принести справку, что он человек, но этого недостаточно. В данном случае нужно принести справку, что он не верблюд. И меня очень беспокоит вот эта проблема, которую, как я считаю, нужно срочно решать.
Я вспоминаю годы, которые мы работали в команде Ельцина. Должен сказать, что это были самые счастливые годы моей жизни. Спасибо.
БУРБУЛИС Г. Э.:
– Спасибо, Михаил Александрович. Я хочу один сюжет, очень, на мой взгляд, глубоко и серьезно характеризующий Бориса Николаевича. Вот вы вспомнили про ГКЧП, и это сюжет следующий. Когда мы написали воззвание-обращение к народу, где отстаивали неприкосновенность Михаила Сергеевича Горбачева и требование его вернуть к исполнению своих обязанностей, и объявили вне закона гэкачепистов, нарушивших все возможные правовые и конституционные нормы, мы приехали в Белый дом, начали как бы организовывать оборону, и вдруг прибегает в кабинет Бориса Николаевича помощник и говорит: «Вот там такая странная ситуация – танки, которые приехали окружать Белый дом…» – а уже собрались… живое кольцо людей – с аэропортов, с вокзалов, с заводов, с университетов, которые объявили нам свою поддержку и защищали они свое понимание свободы. И он говорит: «Там некоторые танкисты открывают люки и беседуют с людьми». Ельцин встрепенулся: «Как беседуют?» – «Ну, вот так, разговаривают». – «Я иду туда!» (02:32:39) Я, растерявшись, начинаю что-то говорить: «Борис Николаевич, куда “туда”? Мы не знаем, кто на крышах, какие снайперы могут быть. Мы не знаем, кто в этой уже многотысячной людской среде, с какими целями, с какими злыми помыслами может оказаться. Нельзя туда, это огромный риск». – «Ну ладно, пойдемте выйдем на балкон, посмотрим поближе, что там происходит». Одним словом, посмотрел с балкона, говорит: «Давайте, берите обращение, и я иду туда, к танкистам». Значит, риск был? Был. Чутье гениальное политика, который принимает абсолютно рискованное решение и видит в нем какой-то свой шанс, какую-то свою правду, какую-то свою волю. Значит, идем, взбираемся на танк, Борис Николаевич зачитывает воззвание, все средства массовой информации, которые уже были у Белого дома, через 20-30 минут передают по всему миру этот сюжет: танк, символ тоталитарной, милитаристской системы, на котором народно выбранный президент Ельцин зачитывает приговор гэкачепистам. И мы в течение следующих двух-трех часов получали бесконечные звонки из разных стран мира и государств уже в поддержку России и Ельцина. Вот такой был эпизод, сегодня в одном из сюжетов была такая запись – Борис Николаевич на танке, и весь мир об этом узнает. Очень характерная, очень прекрасная история, когда человек мужественный и милосердный проявляет благоразумие, такую практическую мудрость и делает, казалось бы, совершенно неприемлемые поступок с точки зрения самосохранения.
Я хочу извиниться, что мы немного регламент нарушаем. Тем не менее, у нас сегодня министр экономики российского ельцинского-гайдаровского правительства, Андрей Нечаев. Давайте его послушаем, тем более у него сегодня день рождения. Поэтому такой вот «бокал» его речи мы сейчас должны с вами испить. Пожалуйста.
НЕЧАЕВ А. А.:
– (02:36:00) Друзья, я рад и горжусь оказаться в такой уважаемой компании людей, которые, без всякого преувеличения, делали историю, и не менее я горд, что в свое время, вот на переломном для России этапе, я оказался в команде Бориса Николаевича Ельцина, и мы с ним активно работали.
Говоря о Ельцине, я хотел бы начать вот с чего. Вот он, безусловно, обладал качествами, присущими только большому политику, это сочетание мужества и мудрости.
Август 1991 года. Подавление путча ГКЧП, инициированного КГБ СССР, в котором Ельцин, безусловно, сыграл ключевую роль в победе над путчистами, и вот это вот состояние триумфа, потрясающая популярность, наверное, не сравнимая ни с чем в современной истории популярность Ельцина в то время, и, тем не менее, буквально через несколько недель Ельцин понимает, что почивать на лаврах нельзя, страна остро нуждается в кардинальных реформах, и в первую очередь в экономических реформах, и прислушивается к мнению своего окружения, в том числе Геннадия Эдуардовича Бурбулиса, который принимает сегодня участие, о том, что единственный путь действительно спасения страны – это максимально быстрый перевод экономики на рыночные рельсы. И вот в течение короткого времени готовится программа рыночных реформ для России, и Ельцин проявляет чрезвычайное мужество, фактически в первую очередь беря на себя ответственность за реализацию объективно абсолютно непопулярных и чрезвычайно тяжелых реформ. Они не могли быть легкими, потому что после вот этого самого путча страна де-факто уже развалилась. Вот то, что сделали в Беловежской Пуще, это была просто медицинская констатация того, что пациент, простите меня за медицинский термин, фактически уже приказал долго жить.
И вот в ситуации полного развала государственной машины, отсутствия в России целого ряда ключевых государственных институтов, таких как граница, таможня, армия, полноценный центральный банк и так далее, не говоря о том, что российской экономикой (ключевыми ее секторами) рулили союзные ведомства – Госплан, Госснаб и так далее. И вот в этой ситуации нам пришлось начинать экономические реформы, что, повторюсь, объективно делало их чрезвычайно тяжелыми для населения, и мы понимали, на что мы шли, и я думаю, что и Борис Николаевич прекрасно понимал, что он жертвует, – может быть, навсегда жертвует, – вот этой своей необыкновенной популярностью, которая у него тогда была. Образно говоря, он положил ее на алтарь реформ.
(02:39:38) И второе проявление мужества – это дать… – в общем, давайте называть вещи своими именами, – абсолютно молодым людям, не имеющим опыта государственного управления, занять ключевые позиции в правительстве. А нам, ключевым игрокам, было тогда от 35 до 40 лет, и он доверил нам принимать действительно ключевые решения.
Единственное, что я должен, конечно, сказать, что вот были написаны тысячи книг, диссертаций, монографий о переходе от капитализма к социализму. Вот как переходить от советского социализма с его жесткой планово-административной системой к рыночной экономике – таких монографий не было, и таких специалистов не было. Поэтому, конечно, многие решения проистекали из общего понимания законов функционирования рыночной экономики, но во многом ход реформ определялся просто самой объективной ситуацией, в том числе вот состоянием абсолютного коллапса экономики, государственного бюджета, потребительского рынка, что сделало эти реформы чрезвычайно болезненными для населения и что, – это очень важно, – в определенной степени подорвало ту социальную базу реформаторских усилий, которая была. Потому что, скажем, в результате попыток нормализации финансового положения в наиболее тяжелой ситуации оказался, скажем, военно-промышленный комплекс, который играл в экономике СССР вообще и России в частности ключевую роль, где были заняты (прямо или косвенно) десятки миллионов людей. И эти люди оказались под очень тяжелым ударом, а они как раз во многом составляли социальную базу и демократизации страны, и тех реформаторских усилий, которые Борис Николаевич Ельцин предпринимал. (02:41:58) Но, увы, другого пути у страны не было, путь постепенных, мягких, плавных реформ а-ля реформы Ден Сяопина, он был упущен, вообще-то говоря, в шестидесятые годы, ну, как минимум на первом этапе Горбачева во главе страны. Вот в конце 1991 года ни о каких плавных и мягких реформах речь уже идти не могла, нужно было принимать действительно радикальные меры и кардинальные решения. В той или иной степени с этим столкнулись, безусловно, все постсоветские республики.
Еще один очень важный, с моей точки зрения, аспект, с учетом того, что у нас сегодня все-таки здесь интернациональная компания, который я должен отметить, это то, что вот распад СССР удалось сделать сравнительно бескровным, что мы не повторили кровавый опыт распада, скажем, Югославии. И в этом, безусловно, колоссальная заслуга и Бориса Николаевича Ельцина, и его соратников. И следующий шаг, – это тоже опасность, которая была абсолютно реальной, – последующий распад России вслед за распадом СССР. Потому что мотивы были ровно те же самые. Так же, как большинство советских республик считало, что из катастрофической экономической ситуации они выйдут в одиночку с меньшими потерями, чем при сохранении бывшего СССР, ровно такие же настроения были и во многих российских регионах. И мне лично буквально через две недели после того, как я пришел в правительство, Гайдар, скажем, поручил вести переговоры с Татарстаном, который заявил о своем выходе из России. И это не было блефом, там были сильные националистические настроения, и эта тема совершенно всерьез висела в воздухе. И вслед за этим пришли и другие республики. Вот у нас здесь представители Урала, – помните, «Уральская республика» была Эдуардом Эргартовичем Росселем объявлена. То есть… ну, удалось тогда эти настроения погасить, передав больше прав регионам, – что, с моей точки зрения, абсолютно правильно, и сейчас совершается, вот в последние годы, колоссальная ошибка, когда их, наоборот, лишают этих прав, передавая, правда, часто ответственность. (02:44:46) И вот то, что удалось предотвратить последующий вслед за распадом СССР распад России, угроза чего была абсолютно реальной, мне кажется, это одно из величайших политических достижений Бориса Николаевича Ельцина.
Конечно, были и серьезные шарахания, серьезные ошибки, особенно во второй половине девяностых годов, когда Борис Николаевич уже был серьезно болен, – давайте тоже называть вещи своими именами, – и в итоге мы получили то, что мы сейчас получили в России, во многом мы наблюдаем откат назад, а где-то, может быть, и вообще в советское прошлое, многие говорят о том, что 37-й год не за горами (очень надеюсь, что все-таки такого катастрофического события нам удастся избежать). Но, тем не менее, вот в день 90-летнего юбилея Бориса Николаевича я думаю, что мы должны, безусловно, снять перед ним шляпу и низко поклониться вот за те чрезвычайно тяжелые решения, но абсолютно необходимые, которые, с моей точки зрения, реально спасли страну, как бы сейчас ни ругали девяностые в официальной пропаганде, как бы какая-то часть населения ни была настроена к тем временам критически, но я абсолютно убежден, что Ельцин, правительство Ельцина, Гайдара, Бурбулиса на первом этапе, что оно действительно реально спасло Россию от угрозы голода, хаоса, распада и гражданской войны. И я думаю, что со временем наши потомки еще адекватно оценят это тяжелейшее время и эту тяжелейшую ситуацию, и те решения, очень непростые, которые тогда принимались, и воздадут должное реформаторам девяностых.
БУРБУЛИС Г. Э.:
– Спасибо, уважаемый министр экономики Андрей Нечаев. И я хотел поддержать Михаила Федотова: Борису Николаевичу 90 лет вчера, сегодня, и мы будем, так или иначе, программу юбилея большого в течение года развивать, но в марте будет 90 лет Михаилу Сергеевичу Горбачеву, и признаем, что это человек выдающихся свершений, и именно на этой почве перестроечной гласности и демократизации мы получили с вами такую возможность совершенствоваться. И Михаилу Сергеевичу здравия, насколько это сегодня возможно.
(02:48:15) И вскоре 100 лет Андрею Дмитриевичу Сахарову. Это тот случай, когда вот эти три юбилея – 90 лет Ельцину, 90 Горбачеву и 100 лет (в мае) Андрею Дмитриевичу Сахарову, они нас заряжают, они нас в хорошем смысле объединяют, они поднимают наш дух и нашу веру в то, что у России может и должно быть достойное будущее.
И мне показалось, что наш сегодняшний диалог в режиме культуры памяти, культуры достоинства, а канал «Культура достоинства» в данном случае назван сущностно и с высокой с нашей стороны такой убежденностью, и Андрей Марков, который этот канал сегодня ведет и олицетворяет, ему большое спасибо.
Заверить я хочу еще одним небольшим, но очень, на мой взгляд, сущностным по отношению к Борису Николаевичу таким поэтическим эпизодом. Максимилиан Волошин, его стихотворение-поэма «Дом поэта». В моем восприятии дом поэта – это вся вселенная, и это планета Земля, где свершаются открытия, откровения, где есть непреодолимое стремление к свободе как основе и фундаменту нашего развития. «Будь прост, как ветр, неистощим, как море, и памятью наполнен, как земля. Люби далекий парус корабля и песню волн, шумящих на просторе. Весь трепет жизни, всех веков, всех рас в тебе живет всегда, теперь, сейчас».
Я убежден, что вот этот трепет жизни, который Борис Николаевич излучал, которым мы заряжались и помогали друг другу найти выходы из практически невыносимых ситуаций, он объединяет нас и сегодня. И еще раз с юбилеем Бориса Ельцина, Михаила Горбачева и Андрея Сахарова. Спасибо большое всем нам. Всего хорошего. Быть добру!
